Ложь без спасения

40 лет назад был дан «зеленый свет» применению полиграфа в КГБ СССР
Долгие годы эти несколько человек в СССР были засекречены, а то, чем они занимались, знали немногие. Сейчас людей этой профессии в России сотни или даже 1тысячи. О становлении профессии полиграфолога в стране рассказывает полковник в отставке Юрий Холодный — один из первых сотрудников лаборатории КГБ, которая создала отечественную технологию применения полиграфа, часто неверно именуемого «детектором лжи». Сейчас он — доктор юридических наук, кандидат психологических наук, преподает в Московском государственном техническом университете имени Н.Э.Баумана. Именно у него последние пять лет повысили свою квалификацию более сотни полиграфологов Следственного комитета России из всех регионов России — от Чукотки до Калининграда. В интервью «Российской газете» Юрий Холодный впервые рассказал о некоторых малоизвестных страницах истории полиграфа и современных проблемах его применения.
Юрий Иванович, почему отечественному полиграфу — всего лишь 40 лет? Ведь в США и Европе метод «детекции лжи» или «лайдетекции» в борьбе с преступностью начали применять с начала ХХ века?
 
Юрий Холодный: Если быть точным — то с конца ХIХ века. В России серьезные исследования начались только в 1920-е годы. Тогда 19-летний выпускник Казанского университета — будущий академик Академии педагогических наук СССР — Александр Лурия увлекся модными в ту пору ассоциативными экспериментами и первым предложил обратить внимание на следы событий прошлого, которые остаются в памяти человека. Он был уверен, что эти следы можно так же выявлять и изучать, как и любые следы «внешней среды». Исследования  Лурия в научном плане были новаторскими, и та методика, которую он создал несколько лет спустя, оказалась практически полезной для криминалистов при расследовании преступлений: эта методика, по его оценке, стала ранней моделью «детектора лжи».
Насчет материальности следов в памяти — это на самом деле так?
 
Юрий Холодный: Да, следы памяти — материальны: все, что мы запоминаем, фиксируется нейронами мозга. Просто, нам не дано это увидеть и, как говорится, подержать в руках. «Детектор лжи» — название, придуманное сто лет назад в рекламных целях, — со временем прочно «прилипло» к полиграфу, т.е. прибору, созданному в США в 1930-е годы специально для полицейской практики. В действительности никакой прибор не дает такую оценку — правду говорит человек или врет. Полиграф лишь фиксирует появление реакций организма на вопросы полиграфолога. А дальше — знания и опыт специалиста. Когда вопрос затрагивает то, что скрывается, организм помимо воли и желания человека выдает его — изменяются сердцебиение, дыхание, потоотделение, двигательная активность (именно с ней работал Лурия) и многое иное, на что обращает внимание наметанный глаз профессионала. Никакая выдержка и никакие «железные нервы» тут не помогут — реакции возникают рефлекторно. Физиологические функции можно контролировать разные, но генеральный принцип психофизиологического метода выявления скрываемой информации (его, кстати, тоже открыл Лурия) — един, и, если им грамотно воспользоваться, шансов утаить от полиграфолога что-то важное у проверяемого нет.
И что помешало продолжить и внедрить столь перспективные разработки?
 
Юрий Холодный: Наступили приснопамятные 1930-е годы. Все исследования по совершенствованию метода, созданного Александром Лурия, были объявлены в СССР псевдонаучными, и путь в практику раскрытия преступлений им был закрыт.
Такая же судьба постигла позднее и генетику, и кибернетику. Но ведь не могли же аналитики из разведки и контрразведки не видеть, что спецслужбы «вероятного противника» массово и, что главное, эффективно применяют полиграф?
Юрий Холодный: По-видимому, знали. Но идеологические установки в ту пору были всесильны. Поэтому в советских учебниках по криминалистике вплоть до конца 1980-х годов утверждалось, что проверки на «детекторе лжи» — это псевдонаучный метод, который используют в буржуазных странах для борьбы с передовым рабочим классом.
А опыт свидетельствовал об ином. Впервые крупное использование полиграфа в Европе произошло, когда в послевоенной Германии из числа военнопленных США отбирали кандидатов на высшие полицейские должности. Проверку на полиграфе прошли почти триста человек, и около 40% из них были признаны непригодными к назначению. Среди отвергнутых были установлены (и сознались в том) около трех десятков офицеров СС и гестапо, казначей нацистской партии, а также — несколько членов немецкой компартии, которые не были выявлены нацистами.
Что же все-таки заставило изменить отношение к полиграфу?
Юрий Холодный: Сама жизнь заставила отвергнуть нигилизм. В начале 1960-х годов разведка ГДР (в те годы — одна из лучших спецслужб мира) потерпела серию провалов: хорошо подготовленные с оперативной точки зрения агенты были разоблачены в результате их проверки на «детекторе лжи». Этой информацией поделились с КГБ, и далее отмахиваться от «псевдонаучного полиграфа» стало уже невозможно.
Однако до внедрения пока дело не дошло?
Юрий Холодный: Чтобы внедрить, следовало вначале понять, с чем приходится иметь дело: ведь специалистов в этом деликатном виде деятельности в СССР не было, как и самих «детекторов лжи». США, будучи монопольным производителем этих приборов, ввели эмбарго на их продажу в Восточную Европу. Тем не менее, спецслужбы ГДР, Югославии, Польши и иных соцстран использовали американские полиграфы в своей работе. КГБ не стал исключением. В короткие сроки провели кропотливую научную работу и было доказано, что исследования с применением полиграфа — не лженаучный, а высокоэффективный метод, который необходимо органам госбезопасности безотлагательно брать на вооружение.
Не в те ли годы появился знаменитый фильм «Ошибка резидента», где наш разведчик проходит проверку на полиграфе?
 
Юрий Холодный: Да, съемки проходили в 1969 году, и съемочная группа обратилась в КГБ с просьбой оказать консультационную помощь в эпизоде, где советского разведчика проверяют на «детекторе лжи». Фильм снимался в то время, когда научные исследования шли полным ходом, и полезность метода в КГБ уже не вызывала сомнений. Но официально царило негативное отношение к полиграфу. Поэтому, чтобы показать, что в СССР никто всерьез к «детектору лжи» не относится, и вселить мысль, что волевой и преданный Родине патриот может легко обмануть этот «псевдонаучный прибор», руководство ведомства поручило своим сотрудникам оказать консультационную помощь, но исказить, подать в утрированном виде процедуру проверки на полиграфе, что и было сделано. Советского разведчика блестяще сыграл известный киноактер Михаил Ножкин, а роль полиграфа, который был «успешно обманут», исполнило закамуфлированное пианино.
Но почему так долго, несмотря на успешные исследования, полиграф не применяли на практике?
Юрий Холодный: Сергей Капица как-то сказал, что — «прежде чем действовать, надо понять». Да, понадобилось еще несколько лет упорного труда ученых, специалистов и оперативных сотрудников прежде, чем председатель КГБ Юрий Андропов подписал 25 июня 1975 года приказ о создании особо секретной лаборатории № 30 — первой в стране по тематике применения полиграфа. Возглавил лабораторию майор Юрий Азаров.
Как вы оказались в этой лаборатории?
Юрий Холодный: Волею кадрового таинства я оказался в числе первых двух сотрудников, зачисленных в ее штат. Работа была напряженная, ответственная, без права на ошибку, но очень интересная. Редко кому так везло — заниматься и оперативной работой, и наукой на весьма высоком уровне. Признаюсь: мне — повезло. Прошел всю «должностную лестницу», защитил диссертацию, и после ухода Юрия Азарова на пенсию в 1992 году мне было доверено возглавить эту легендарную лабораторию.
Была ли необходимость в такой засекреченности? Ладно, речь шла бы о каких-то открытиях, принципиально новых разработках. А тут — все нюансы метода давно известны американцам, более того, мы отстаем от них на полвека. Наверняка нельзя было и долго скрывать от них, что мы тоже применяем полиграф. От кого прятались?
Юрий Холодный: Очевидно от кого, — от самих себя. Вопреки всеобщему официальному негативному отношению к полиграфу, Юрию Владимировичу, — по-видимому, не без мощи его административного ресурса, — удалось создать нашу лабораторию. Переломить ситуацию с идеологическими установками было невозможно, но так задача и не ставилась. Более того, когда в конце 1970-х годов сотрудники МВД попытались инициативно продвинуть полиграф в милицейскую практику, их деятельность была резко пресечена, а часть инициаторов — просто уволена из органов.
А то, что в СССР начали использовать «детектор лжи», — вы правы — утаить было невозможно: публика, которая подвергалась проверке, была весьма разношерстной. Уже в 1979 году — всего четыре года спустя после приказа Андропова — американский Конгресс во время слушаний, посвященных подбору и проверке кадров в разведывательном сообществе США, среди прочего обсуждал вопрос о применении полиграфа в КГБ. В итоге — нелепый курьез: вместо активного внедрения полиграфа и разъяснения эффективности его применения в борьбе с преступностью, — мы скрывали от собственного народа то, что знал весь мир.
Тайна хранилась на протяжении всего советского периода?
Юрий Холодный: Отношение к полиграфу стало меняться только в последний год существования СССР. Руководство МВД, побывав за рубежом и ознакомившись с опытом применения полиграфа в полицейской практике, обратилось в 1990 году за помощью в КГБ, поскольку догадывалось, что органы безопасности этим методом должны владеть. И тут снова курьезная ситуация: отказать в просьбе нельзя, но и признать, что КГБ владеет этим методом, — тоже нельзя. После трехмесячных размышлений руководство все же приняло решение и поручило мне провести цикл лекционных и практических занятий для группы офицеров (некоторые из них впоследствии стали генералами МВД). При этом мне строго-настрого было приказано отрицать, что КГБ применяет полиграф, а, проводя занятия, все время ссылаться на зарубежный опыт, который известен мне исключительно из литературных источников.
Полиграфолог вторгается в личную жизнь человека, и поэтому результаты его труда — не для широкой публики
Секретность всего, что было связано с полиграфом, стала настолько неотъемлемой частью, что сейчас — когда полиграф стал повседневной банальностью, — об этом вспоминаешь с улыбкой. Например, когда в марте 1993 года, через пару дней после легализации применения полиграфа в России, московское телевидение сделало специальную передачу, я и мой коллега по лаборатории Валерий Коровин давали интервью известному тележурналисту Павлу Горелову, скрывая лица от телекамеры. А для пущей конспирации нам еще и голоса изменили.
Гриф «секретно» преследует вас до сих пор?
Юрий Холодный: Полиграфолог, проводя исследование, в определенной мере вторгается в личную жизнь человека, и поэтому результаты его труда — не для широкой публики. Разумная доля конфиденциальности присутствует неизбежно, тем более — если он сотрудник федерального ведомства. Но упомянутых мною курьезов прошлых лет сейчас, по-видимому, уже не встретишь. После легализации полиграфа в России лаборатория перестала быть сверхсекретной и в 1994 году в статусе отдела вошла в состав Института криминалистики тогда министерства безопасности, а теперь — ФСБ России.
Полиграф, как вы сказали, находит следы в памяти о каких-то событиях и таким образом помогает изобличать преступников. Но если никаких следов нет, то тогда прибор помогает снять с человека обвинения и подозрения?
 
Юрий Холодный: Это важнейшая гуманная миссия, ради которой полиграф следует продвигать в практику, — защитить невиновного. Порой исследование с помощью полиграфа — последний шанс человека защитить себя от необоснованных обвинений или подозрений. Кстати, первое в СССР открытое применение полиграфа стало именно таким. В 1991 году расследовалось убийство священника Александра Меня. Некий Бобков дал признательные показания, что якобы он совершил убийство, но у следствия что-то «не сшивалось», и решили применить полиграф (исследование проводил уже упоминавшийся мною Коровин). В итоге проверки обнаружился вынужденный самооговор — участия в убийстве Бобков не принимал, и обвинения с него и еще с нескольких человек были сняты. Кстати, двадцать лет спустя сама «Российская газета» писала о подобном — дело Тихонова. Сегодня таких примеров — многие тысячи.
А раньше, когда полиграф официально не признавался, но уже применялся, удавалось кого-нибудь спасти?
 
Юрий Холодный: Таких случаев было много, но из-за специфики нашей работы приводить какие-то примеры затруднительно, хотя с тех пор прошли десятилетия. Лишь одна из историй тех лет получила огласку — ее можно посмотреть в Интернете в документальном  фильме «Полиграф». Во время войны в Афганистане был сбит наш самолет. Один летчик погиб, другой, капитан, приземлился на парашюте на вражеской территории. В кармане — пистолет, две обоймы и шоколадка, до своих — свыше 200 километров по горам. Понятно, что его поймали душманы. Пройдя семь кругов ада в плену, он чудом выжил, попал в Пакистан и был первым сбитым летчиком, которого вернули в Союз.
С чего это вдруг?
Юрий Холодный: Рассматривались две версии: либо его завербовали, либо, грубо говоря, морочат голову, отвлекая от чего-то более важного. Возобладала первая версия: в Афганистане один из душманов-перебежчиков рассказал про сбитого летчика-«шурави», который пристрелил раненного напарника, добровольно сдался в плен, дал согласие работать на иностранную разведку и с заданием возвращен в СССР. Но нашлись и противники этой версии, которые, почувствовав какой-то подвох, обратились за помощью в нашу лабораторию. Проверить этого человека было поручено мне, и исследование показало, что капитан напарника не убивал и даже не знал, что тот погиб. И, конечно же, никакого согласия на сотрудничество никому не давал. Сторонники первой версии заявили, что мое заключение ошибочно, и потребовали его исправить. Я отказался. Азаров со мной согласился: лаборатория заняла жесткую позицию. Пока велись споры — а это несколько месяцев! — верить полиграфу или нет, наши войска разгромили крупную душманскую базу и среди трофейных бумаг нашли документы, которые всё объяснили. Оказывается, оклеветанного летчика вернули на родину, чтобы облегчить внедрение своего агента — того самого «перебежчика», который, разоблачив «предателя», надеялся завоевывать доверие. Капитана вернули на службу, и он много лет еще ставил «на крыло» молодежь в одном из летных училищ. А о том, что едва не попал под «расстрельную» статью, он узнал лишь при съемке — про себя — документального фильма.
Почему, все-таки, продолжаются споры об эффективности применения полиграфа? Противники этого метода приводят примеры, когда, скажем, полиграф показал один результат, а на деле выяснилось совсем другое.
Юрий Холодный: Ошибается не полиграф — ошибается полиграфолог: прибор лишь регистрирует реакции человека на поставленные вопросы. А вот насколько методически корректно он обратился к психике человека с этими вопросами, как провел исследование и смог ли прийти к обоснованному итоговому суждению — в этом сложность профессии полиграфолога.
То есть, все зависит от квалификации специалиста?
Юрий Холодный: Совершенно верно. И вот с этим сейчас в стране большие проблемы. Наберите в Интернете запрос, и вам поступит ворох предложений, как шустро выучиться на полиграфолога за месяц или даже за несколько дней. Да и само исследование человека лихие умельцы берутся провести за 15 минут.
А как должно быть?
Юрий Холодный: Мировая практика давно установила, что базовый цикл обучения составляет около 450 часов. В таком объеме готовили на курсах в Институте криминалистики ФСБ, которые я создал в середине 1990-х годов. Опыт подтвердил: после курсов молодой полиграфолог вполне готов проводить исследования в интересах кадровой работы — определять пригодность людей к той или иной специальности, должности. Заметьте, не в расследованиях участвовать, а всего лишь заниматься кадровым отбором. И придется потрудиться в профессии хотя бы года три, чтобы — пройдя еще один курс обучения и поднабравшись практического опыта, — перейти на следующий уровень и работать в оперативной практике и при расследовании преступлений. А «высший пилотаж» в профессии (тоже после дополнительной подготовки) — производство судебной психофизиологической экспертизы, когда результаты труда полиграфолога идут в суд в качестве доказательств. Это — филигранная работа профессионала, и она не терпит торопливости.
Вы сказали, что и такие горе-специалисты, которые проводят исследования за считанные минуты?
Юрий Холодный: К сожалению, да. Каждый раз, когда полиграфолог проводит исследование, он вторгается в жизнь человека, и тут торопливость — недопустима! Есть устоявшаяся норма: не более двух исследуемых в день, не более восьми в неделю. Это кадровые исследования. А в Москве известны случаи, когда частнопрактикующие полиграфологи выполняли в день более двадцати исследований! Норматив времени для полиграфолога ФСБ при производстве экспертизы — около 50 часов. Быстрее — нельзя, проверено практикой. Но руководители некоторых территориальных органов, не понимая специфики применения полиграфа, выжимают из полиграфологов до 200 исследований в год. Где уж тут качество? Ошибки неизбежны. И это — в федеральных ведомствах. А в коммерческой практике — вообще никаких ограничений, полная «разинская вольница».
В чем трудности подготовки полиграфологов?
Юрий Холодный: Квалифицированный полиграфолог — это «штучный товар» и ценность его велика. Не зря в южнокорейской полиции полиграфолога не увольняют до тех пор, пока на его место не будет подготовлена адекватная замена. Полиграфолог вторгается в психику человека, в его память. Он должен обладать не только знаниями и навыками, но и определенным набором личных качеств. Не должен поддаваться чужому влиянию, не испытывать сочувствие или неприязнь: обязательное требование — беспристрастность, иначе — «заказной результат». А такого быть не должно.
А самим вам нельзя набирать на учебу?
Юрий Холодный: Это несбыточная мечта. В реальности каждое ведомство или орган сами решают, кого направить на учебу. А в негосударственной сфере в полиграфологи сейчас идут без всякого отбора — все, кому не лень, были бы деньги купить полиграф.
Кстати, в подготовке полиграфологов мы не уступаем загранице? Например, американцы так же готовят своих специалистов?
Юрий Холодный: На этот вопрос мы ответили много лет назад. В конце 1990-х годов американцы, обеспокоенные тем, кто сидит у «красных» кнопок в России, бесплатно подготовили группу полиграфологов для проверки офицеров «ядерного» главка Министерства обороны и передали им с десяток полиграфов. Ознакомившись с американской технологией обучения, я с удовлетворением констатировал: во всех главных моментах и даже многих нюансах подготовки мы с заокеанскими коллегами сходимся.
Но как же более чем полувековое отставание — в теории, технологии, практике применения?
Юрий Холодный: Первое поколение советских полиграфологов — Азаров, Заничева, Наумов, Носков, другие сотрудники лаборатории — фактически, устранили отставание уже к середине 1980-х годов. В частности, в 1986 году, в один год с США, в лаборатории был создан вычислительный комплекс — прообраз компьютерного полиграфа. Комплекс мог подключаться к бытовому телевизору, что делало его удобным при бесконечных командировках. Но вскоре появились компьютеры, и был сделан следующий шаг к созданию компьютерных полиграфов. В 2004 году мне довелось выступать на конференции Американской ассоциации полиграфологов, и американские коллеги неоднократно задавали вопрос: «У кого русские специалисты обучились делать проверки на полиграфе?» И были весьма удивлены, узнав, что советские полиграфологи овладели методом самостоятельно: это было поколение, которое само себя сделало профессионалами.
Какие трудности или проблемы в применении полиграфа, на ваш взгляд, существуют сегодня?
Юрий Холодный: Многое следовало бы улучшать в практике применения полиграфа. Правильно, когда в Самаре в областном управлении Следственного комитета с полиграфом работают три грамотных, думающих специалиста. И едва ли можно признать правильным, когда в двух головных экспертных центрах страны — Российском федеральном центре судебных экспертиз минюста и Экспертно-криминалистическом центре МВД еще в конце 2014 года не было ни одного эксперта-полиграфолога.
К сожалению, очень мало проводится научно-прикладных исследований, а ведь специфика применения полиграфа по различным возрастным группам и категориям преступлений весьма значительная. Поэтому мятежные умы и доходят порой до анекдотов. Так, на какой-то конференции полиграфологов один горе-экспериментатор рассказывал, как он проверял на полиграфе… свою кошку. Ему было интересно узнать, как она реагирует на свое кошачье имя.
Я уже упоминал, что требуют своего решения правовые вопросы: в стране нет ни одного нормативного акта, который бы регулировал применение полиграфа во внегосударственной сфере.
По-видимому, требуется такой закон, предусматривающий, чтобы каждый чиновник был обязан пройти тест на этом приборе. В том числе, и на предмет коррупции. Но нужен ли он самим чиновникам?
Юрий Холодный: Да, вы правы. Необходимость таких проверок все лучше понимают в различных государственных структурах и начинают организовывать их самостоятельно. Например, в московской мэрии приняли решение о применении полиграфа при профилактике деяний коррупционной направленности 10 лет назад. Совершенно случайно, это произошло тоже 25 июня. Исследования при помощи полиграфа лучше всего выявляют именно коррупцию. Если, например, убийство, совершенное в состоянии аффекта или опьянения, то есть — в измененном сознании, может не сохранится или как-то перепутаться в голове, то коррупционные преступления происходят в трезвом уме. Они загодя обдумываются, тщательно готовятся и бережно сохраняются в памяти. При небольших затратах на аппаратуру и специалистов мэрия, своевременно избавляясь от мздоимцев разных мастей, сберегает миллиарды рублей столичного бюджета.
Вы, полагаю, помогли правильно организовать эту работу?
Юрий Холодный: Несколько лет в московской мэрии проработал Василий Гулин — бывший мой замначальника отдела-преемника лаборатории № 30. Именно он начинал антикоррупционную тематику. Сейчас мэрия планирует расширить применение полиграфа, готовится новая нормативная база. Я оказываю консультационную помощь.
Проводить исследования на полиграфе можно только с добровольного согласия. Как получают такое согласие, допустим, у того же чиновника?
Юрий Холодный: Уверяю, что это — не самая сложная задача. В структурах и организациях, где тестирование на полиграфе — обязательная процедура, отказавшийся ее проходить может лишиться должности, не получить повышение. В ситуации, когда человеку формально ничего не грозит, но есть сомнение в его честности, ему предлагают подтвердить свою лояльность работодателю и отсутствие отклонений от установленных им служебных норм. При этом обязательно перед тестированием обсуждаются вопросы, которые будут затем заданы. Как правило, люди соглашаются.
Share and Enjoy:
  • Добавить ВКонтакте заметку об этой странице
  • Мой Мир
  • Facebook
  • Twitter
  • LiveJournal
  • Одноклассники
  • В закладки Google
  • Яндекс.Закладки

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.